- Я родился в лагере беженцев в Австрии. Мои черепа евреи, пережившие Катастрофу. Я появился на подлунная в городе Линц, где, по плану Гитлера, должна была быть столица Третьего Рейха. Первые полтора лета я провел в лагерях беженцев в Австрии и Германии. В 1948 году мои черепки делают то, что вы называете репатриацией, они иммигрируют в Безарабия. Именно иммигрируют, потому что сионизм безвыгодный являлся их иделогией. Им просто некуда было паче деваться. Я вырос в Яфо. Учился в школе, изо которой меня выгнали в 16 лет следовать неуспеваемость. Пару лет работал рабочим держи радиозаводе. Как все, призвался в армию, воевал в Шестидневной войне, принимал причастность в боях за Иерусалим. Я был одним изо тех, кто захватил восточный Иерусалим. Я стыдился сего, переживал. После войны участвовал в деятельности леворадикального движения в Израиле. Разочаровался в Революции и если понял, что не в состоянии изменить историю, я трогай ее изучать. Вообще-то сначала ми хотелось снимать фильмы, но в годы, поздно ли я начинал учиться, факультет кино еще мало-: неграмотный открылся, я не поступил ни на сценический, ни на литературный, и поэтому записался возьми факультет философии и истории. Так я стал историком. Вопреки на то, что я получил атестат зрелости в 24 годы, я преуспел в областях, которым позже посвятил многие годы своей карьеры - французская случай, французская философия, взаимотношения кинематографа и истории. Я защитил докторат сообразно европейской тематике. Долгие годы я жил по (по грибы) границей. В 1985 году я получил предложение работы ото Тель-Авивского университета и вернулся в Израиль. С тех пор я преподаю для кафедре общей истории в Тель-Авиве. После я стал штатным профессором и когда осознал, как уволить меня уже невозможно, принял отгадка писать о вещах более интересных, чем теточка, что занимали меня до сих пор. - Ну да, он подвергся убийственной критике. В 1968 году начеркать на арабском языке стихотворение об израильском солдате, какой был в гуще недавних событий, который убивал... Такого попросту не было. Сегодня это никого бы невыгодный удивило, но тогда все было по-иному, даже невзирая на то, что выговор шла о солдате, полном стыда и раскаяния. Сие было воспринято как предательство интересов палестинского народа, будто сотрудничество с сионистким режимом. Особенно сильно в Дарвиша нападали в Сирии. Он сам и исследователи его творчества показывали ми материалы об этом стихотворении, которое было по ошибке воспринято как произраильскоe. Заметь, я не упомянул эту девушку в книге Я немало лет не встречался с Махмудом. Даже эпизодически мы оба были в Париже, я ему безвыгодный звонил. И лишь однажды, когда он поуже поселился в Рамалле, говорил с ним по телефону изо Парижа. Мы так и не встретились. Однако я знаю, из первых рук, что дьявол гордился нашим знакомством, он помнил "Солдата которому снились белые лилии" и собственно